pasta. постмодерн. утопия.

25.12.2002, Жилин | об авторе@ | рейтинг: 4

Представьте себе следующее: вы решили приготовить паста. Вот те раз, а я ведь вовсе не любитель итальянской культуры, думаете вы, направляясь на кухню. Пока спагетти варятся, вы смешиваете мелко протертые томаты со специями и прочей кулинарной белибердой, вспоминая при этом, что там сказал Алессандро Барикко на очередной конференции работников музыковедения и просто писателей. Спагетти весело себе бурлят на плите, и вы добавляете соль, чтобы они не превратились в склеившуюся массу и каждая сохранила свою в общем-то эфемерную индивидуальность. Из радиоприемника раздаются приглушенные звуки какой-то трипхоповой передачи, а спагетти уже готовы к сливу воды и употребелению вместе с pasta, заботливо вами приготовленным заранее. Вы переливаете содержимое кастрюли в большой дуршлаг Ikea и опускаете его под струю холодной воды, бегущую из недр водопровода и доставленную на вашу кухню посредством современных систем коммуникаций. Ах, черт возьми, как это символично, думаете вы, в древнем Риме ведь был акведук из свинца, и поэтому там никто не доживал до тридцати пяти. Хотя, с другой стороны, и о карьерном росте думать не приходится. Ваша девушка готовит паста в сто раз лучше, чем вы, и умеет делать еще много чего. Спагетти медленно шевелятся в дуршлаге и постепенно образуют незримый лик Джона Фаулза — с его-то бородой, приходит вам мысль, ему нечего делать в макаронах.

Вы почти стопроцентный постмодернист, если, конечно, набожность можно измерить в процентах.

В десятые годы небезызвестный Джеймс Джойс, британский ирландец или как вам угодно, пишет своего «Улисса». Вроде как это пародия на роман Гомера, говорит он в интервью газете Сан. И бог с ним, что Гомером там и не пахнет и вообще это чистой воды эпатаж для тогдашней Европы, главное, что сам творец по этому поводу говорит. И разделил он его на главы и назвал он их так же, дабы сэкономить на придумывании новых: Телемак, Пенелопа, Цирцея и еще много кто. Вот-вот, мои дорогие, так и явлен был на свет модерн в литературе, а Дж. Дж. — назван по справедливости его отцом.

Я прочел его за два самолетных путешествия: Иркутск–Москва и Москва–Иркутск. Плюс полгода.

Иркутс-Москва, Москва-Иркутск

Модернисты основывались, разумеется, на опыте предыдущих поколений. Согласитесь: модерн на то и модерн, чтобы от чего-то отличаться. Провозгласили: отныне все отличающееся будет названо модерном. Никаких авангардистов, символистов, декадентов и прочих! (Вообще-то они уже заранее включены в список). Берем с должным пиететом папашу Дж. Дж., а также Томаса Элиота, который работает клерком в банке Ллойда и никак не может сосредоточиться на изящной словесности, поскольку вынужден зарабатывать на содержание своей жены-красавицы, Эрнеста Хемингуэя, распивающего вино в парижских барах, Гертруду Стайн, с умной миной толкующую о le generation perdue, и всех остальных, кто был по непонятной причине в этот список НЕ ВКЛЮЧЕН, и формируем из них ни больше ни меньше, а модерную элиту, интеллектуалов золотого двадцатого века. Теперь можно писать, рисовать и ваять как угодно и что угодно.

Что это у вас? Ель или тополь? Или гигантское красное дерево? Боюсь, это горделивый вяз, и вы снова сели в лужу. (Вуди Аллен)

А после началась шизофреническая вакханалия. Культурные движения стали расти в арифметической прогрессии (a(n)=a(n-1)+d), причем закономерность в их появлении сначала усматривалась, а потом обнаружила свойства эфирного тела и, воспользовавшись этим, тотчас испарилась. Каждый интеллектуал был просто обязан пройти через несколько организаций по интересам в пути по историко-культурной иерархической лестнице. Из досье 1918 года: господин N, двадцати пяти лет от роду, акмеист. Закончил факультет теософии берлинского университета, по окончании был замечен в конструктивистах, затем переметнулся в кубисты, чьи влияния очень ярко представлены в его сборнике поэзии под названием K. В настоящее время на короткой ноге с видными деятелями искусства.

Что же, что же случилось потом, почему, черт возьми, мы с вами были рождены на свет?

Модернизм наплодил под собой несметное множество направлений, но откуда взялся ОН, ТОТ, О КОТОРОМ Я, ЧЕЛОВЕК НАБОЖНЫЙ, ГОВОРЮ С ОСОБОЮ ЛЮБОВИЮ И ГОРДОСТЬЮ ВО ВЕСЬ ГОЛОС: ПОСТМОДЕРНИЗМ. По-моему, это проще, чем ваша pasta. Из крамольной Франции подоспел Шарль Бодлер, поэтишка не из средних, который сказал:

Эй! Промедление смерти подобно! Немедленно оставьте предков, а лучше — пошлите их к чертям!! Мы создали новое направление, и будем не просто писать, что заблагорассудится, а писать это с такой эмфазой, что вам и не снилось!!! Да здраствуют грязь, секс, пошлость, грубость, наплевательство и отсутствие смысла!!!!

(Бедняга Чехов нашел бы, к чему придраться, въедливый ханжа, да вот незадача: помер.)

Чехов-n-Бодлер

В принципе, родись Лев Толстой на пятьдесят лет позже, из него бы вышел восхитительный постмодернист.

Что тут началось! Примитивизм попер отовсюду, о дискурсе и логике все, конечно, и думать забыли. Помню, в двадцатые… В России началось знаменитое ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства), в которое входил небезызвестный Даниил Хармс со своими психоделическими выкладками. Тимоти Лири тут и рядом не стоял! Надо сказать, кстати, что все постмодернисты рано или поздно нуждались в помощи профессионального психиатра, примером чему могут послужить Ницше или Фрейд. Теории их заставляли простой люд буквально терять рассудок от неслыханного дотоле богохульства. А что вы хотите: один говорит, бог умер, да здравствует сверхчеловек, а другой — все проявления есть не что иное как либидо, о, ЛИБИДО! О, СУБЛИМАЦИЯ! Что там говорить, человечество катится в пропасть, а эти индивиды со своим личным (впоследствии коллективным) бессознательным еще и подгоняют!

Да здравствует о дивный новый мир!

Могло показаться, что этот самый мир погряз в ханжестве настолько, что очистить его вряд ли представилось бы возможным даже с помощью серной кислоты. Те же постмодернисты, утверждая, что открыто и с удовольствием плюют на культуры праотцов, основывались сами именно на них. Нэ сэ па? Однако же не тут-то было! Постмодернисты выбрали путь совершенно иной, в сути своей поверхностный и до жути примитивный. Как бы описать это получше? Представьте себе вашу pasta (а то уже, наверно, и позабыть о ней успели?), парящую в невесомости. Ни одной из этих длинных штуковин (единиц спагетти) не зависит от другой, как, впрочем, и от самой себя. Отдельно летает томатная масса со специями и прочими ингредиентами, которые прекрасно живут друг без друга, но и с таким же успехом могут быть поданы к спагетти. Ранее чеканная формула TERTIUM NON DATUR теперь стала не более чем вымыслом, предрассудком недальновидного общества, изо всех сил цепляющегося за свою иммобильность. Постмодернисты не гонятся эа содержанием. К чему? Никто не собирается заглядывать внутрь. Лучше текст вместо литературы, форма вместо содержания, одно вместо другого. Бессмысленность — на место смысла. Сколько вариантов вокруг, а они создают глупейшие эталоны красоты и пыжатся, называя свои творения искусством. Но мы-то с вами как истинные постмодернисты знаем, что красота не большая формальность, чем некогда забытый вечер. К чему это, если можно создавать поистине ужасающие вещи, которые только и могут пробуждать чистые, неподдельные чувства? Шок — вот главное, он проникнет глубже, чем любая другая субстанция. Так что по молчаливому согласию (заметьте, никто никогда не произносил этого вслух) именно все самое отвратительное и было признано трансцендентным.

Весь постмодернизм — трансцендентный экскурс, распределение по поверхности. Вот почему важно быть эфирным телом.

Marshall McLuhanErgo, появилось очередное движение, существующее и по сей день почти в том же виде, если только не учитывать ряд факторов, которые мы непременно учтем. В пятидесятые-шестидесятые годы того же двадцатого века канадский профессор по имени Marshall McLuhan создает потрясающую теорию о медиа. «The medium is the message» — его, именно его фраза, значащая то, что уже все знают. Да, именно это — средство передачи информации по сути и есть информация. Он сказал о том, что после изобретения Гуттенбергом печатного станка (на котором он, вопреки всеобщему мнению, сперва напечатал колоду игральных карт) человечество из уютного псевдоутопического состояния почти тотальной безграмотности и — главное! — при отсутствии какой бы то ни было необходимости в обучении грамоте перешло в другое — неимоверно невыгодное — когда для получения информации необходимо было проявлять чудовищные усилия — читать. Из визуалов, безобидных полуприматов с четкой иерархией или же ее отсутствием, все были вынуждены перейти на уровень «человек читающий», что породило фатальное развитие мозга и — вытекшее из первого — множество до того времени бесполезных функций. Слава богу, писал МакЛюэн, что в итоге мы вернулись к телевидению и людям не приходится более пребывать в постоянном напряжении. Мы вновь движемся к племени, et c’est très bien! Был даже введен специальный термин «Global Village» для этих целей.

Очевидно, что и наш канадский ученый друг был не больше не меньше постмодернистом с чертовским деструктивизмом, направленным, однако же, на УТОПИЮ.

УТОПИЯ недостижима, кто сказал это, плюньте тому в лицо, хотя не плюйте, нет, это противоречит самой идее. Посмотрите, черт возьми, где мы живем! Разве это не утопия, а? Если отойти от формальностей, которые роятся вокруг как из рога изобилия, то чего еще желать? Постмодернизм универсален. Мир универсален.

Это не вы рисовали Че Гевару и Банки Супа Кэмпбелл? Вы? О! Перед нами выдающийся деятель поп-арта Андрей Вархола, в миру Энди Уорхол. Так что там насчет универсальности?

В те же пятидесятые, не подозревая о существовании Маршалла МакЛюэна, в Америке жил и здравствовал прихиппованный чувак по имени Энди Уорхол, знаменитый тем, что занимался рекламой и шелкографией, параллельно рисуя картинки, на которых в цветовых вариациях или без оных были представлены одни и те же лица, снимая восьмичасовое кино со спящим человеком в главной роли и надиктовывая историю своей жизни по телефону своему душеприказчику, снабжая ее цветистыми минималистическими цитатами. Это король поп-арта. Я хочу, чтобы люди были одинаковые, говорил Энди Уорхол, король поп-арта. Одинаковые люди это хорошо, а иначе и быть не может. Я люблю свой телевизор, говорил Энди. Что по сути являют собой его бутылки кока-колы? Конечно, консумеризм наряду с поп-артом, могут иметь (и даже имеют!) под собой прочный культурный фундамент, но при этом чертовски хочется назвать это деструктивным.

Любой шаг к Утопии — деструкция. Любое развитие — деструкция еще более ужасающего масштаба. Развитие неотвратимо. Неизбежно. Непреодолимо притягательно и в греховности может соперничать с братоубийством.

Если абстрагироваться от внешнего мира и приобрести это так называемое свойство трансцендентности, то вполне возможно поиметь шанс заглянуть в Утопию и даже остаться там. Постмодернизм в этом имеет много общего с дзеном. Эпатаж и грязь, в которых захлебывались поборники морали, отчасти отошли на второй план, дав место именно отвлеченности. Если бы ваши спагетти вдруг заговорили с вами на идише, то вы как истинный постмодернист им бы непременно ответили. Вряд ли итальянская еда может оказаться плохим собеседником.

В современном искусстве постмодерн тем не менее был представлен все-таки двумя направлениями: деструктивным, к которому можно отнести, например, Ирвина Уэлша, Стюарта Хоума, Альдо Нове и — иногда — Мишеля Уэльбека, и трансцендентным, снискавшим в Европе и Азии большую популярность, чьими последователями являются Джулиан Барнс, Джон Фаулз, Виктор Пелевин, Фредерик Бегбедер, Адольф Мушг, Франсин Проуз и еще много кто. Разумеется, списки эти не полны, поскольку на перечисление всех авторов уйдет не менее половины этой статьи. Само распределение по группам тоже — весьма условное явление. Деструктивистами могут быть Вуди Аллен с Иосифом Бродским. И так до бесконечности.

mole listening pearlsСледует, однако, чтобы окончательно внести ясность, рассмотреть разницу между модерном и постмодерном в музыке. К черту композиторов двадцатых годов, пример куда как более близок: это звукозаписывающие лейблы «warp records» и «mole listening pearls». Первый издает ПОСТМОДЕРН, где можно найти утопистов, деструктивистов, рационалистов и прочих — эмбиент и чертовски не поддающийся характеристике нойз вроде squarepusher’а. Непосредственно эта статья была написана под warp 10+3 remixes и b-12 — time tourist. Второй лейбл — типичный модерн, если брать во внимание не последние прилатиненные релизы, испорченные резидентами лейбла ninja tune, которые высказали желание внести свою лепту в создание компиляций, а старый Лемонграсс.

Pasta восхитительно готовятся даже под атмосферик с cookin (не усматриваете символизм???), заниматься любовью лучше всего под boards of canada, а я напоследок вставлю сюда короткий рассказ собственного производства, который как нельзя лучше отражает суть постмодерна.


Приложение. Короткий эпистолярный рассказ о сути постмодерна.

Здравствуй, дружок. Побессимся под Ширли, а я пока тебе расскажу интереснейшую и настолько же поучительную историю жизни и смерти одного кого бы ты думал? Наливай мартини, бросай маслину, они там, на полке среди моих неписанных книг, да слушай.

Почему я рассказываю тебе о смерти, когда мог бы воспеть жизнь? Элементарно: смерть сейчас в ходу. Помнишь Сорокина, дружок? То-то. Этот опус будет посвящен смерти прославленного постмодерниста.

(Кроме того, в смерти гораздо проще найти чего бы то ни было, при этом не рискуя быть осмеянным.)

Жил да был постмодернист. Я не имею в виду себя, потому как все-таки еще жив и (тем не менее!) вышел из возраста всеобщего фатализма суицидальных синдромов осознания собственной незначимости эт цетера. Он предавался лени с утра и до вечера, ночь посвящая чтению постмодернистских, разумеется, книг. Преспокойно, придав своему лицу невозмутимое выражение, он рассуждал, охотно наполняя свои речи сотнями имен и фамилий, фактов биографий, точек зрения, ссылок, цитат и прочих вещей.

Почему он был постмодернистом, дружок, ты это хочешь узнать? Тут все очень просто: он сам дал себе это призвание, и поэтому впоследствии все его стали называть исключительно так и не иначе.

Однажды на шумной городской улице посреди серого дня он обнаружил, да-да, обнаружил, что отвержен самим собой от многих важных функций. Фигурально выражаясь, он был собственноручно отлучен от своей персональной церкви. Вот такой проповедник без веры, думал наш герой, а что б ты сама приказала ему делать?

Задумавшись, он остановился на асфальте, и весь мир замер вокруг него. Он не слышал музыки души, ибо таковой не было, не видел прекрасного этой жизни, ибо всю жизнь был слеп и циничен, не чувствовал даже дуновения ветерка, шевелящего одинокие сухие листки на деревьях, ибо был болен жутким насморком и не мог отличить жаренную в соевом масле тихоокеанскую селедку от свалки птицефабрики. Простим ему это, ибо он вполне осознал одну вещь, гласящую: мир может замирать, когда ты этого хочешь. Он видел застывшие лица проходивших мимо, застывшие на их губах слова; застывшие звуки беспомощно висели в воздухе, так и не найдя прибежища в ушах слушавших, которые, разумеется, тоже застыли.

И дыхание его стало легким и неслышным, а потом сошло на нет, и он сам превратился в облачко пара, мгновенно растворившееся в воздухе, эдакого веселого эскаписта из мира классицизма. Это была смерть постмодерниста: она в словах, что передают одни губы в другие, во Вселенной, которую Дмитрий Аксенов (ты не слыхала его легенды, дружок?) держал за спиной в правой руке, в воздухе и в твоем разуме, как без этого.

Легенда о Юрайе и Горике гласит: да не ожидающий неожиданного да будет да. Вот и мы, дружок, пришли к своеобразному заключению: каждый раз, когда ты сознаешь, что твоя греховность не более чем фикция, созданная для удовлетворения твоих же желаний, с которыми не под силу справиться мастурбации, ты становишься святым, превращаешься в облачко пара и летишь, летишь над городом, а потом паришь, превращаешься в неизвестной этимологии зверушку, живешь ею три минуты или всю жизнь и продолжаешь метемопсихопатический круговорот. Потом оказываешься в треке Плэда «little people», создавая помехи, изгоняешься и водворяешься меж строк в «finnegan’s wake», откуда в ужасе исчезаешь еще быстрее, чем исчезает явная логическая нить вместе со знакомыми лексическими единицами. Затем с имбирным печеньем передаешься из уст в уста, подхватываешься порывом ветра, склевываешься птицами, съедаешься рыбами и превращаешься в прах.

Я утомил тебя, дружок, да? Ну, не более, чем если б я все это сообщал по телефону. Знаешь, в последнее время разговаривать стало слишком дорого, лучше молчать или чревовещать, или передавать телепатически. Я вижу, ты спишь, утомленная, но счастливая, что сказ о постмодернисте, как и мартини в твоем бокале, закончился.

pasta, yeah. pasta lavista!

Обсуждение в форуме: читать комментарии | добавить свой отзыв

об авторе:

Жилин. Иркутск

О себе
в общем-то, только и делаю, что читаю постмодерн и слушаю Ворп.

Разделяю мнение о том, что в российской литературе после Пелевина не произошло ничего стоящего.

Снимаю ролики и кладу их на эмбиент. Выходит криво, ибо я лишен монтажного оборудования. В принципе, еще много чего, но хвалебные песни себе не лучший вариант времяпрепровождения.

всегда под рукой

главная страница
карта сайта
поиск
авторы

смотрите также

Эксперимент с розеткой и спицей или «Ток бежит только по замкнутому контуру»

счётчики

разное

XML | LJ.XML |  ? 
© 2001–2006 эксперимент.ру | контактная информация | идея и воплощение: Глеб Калинин